Есть самые экологически опасные вещества, которые запрещены во всем мире. Это стойкие органические загрязнители. Большинство стран подписало Стокгольмскую конвенцию — документ, запрещающий использовать эти ядохимикаты. Но часть токсикантов распространяется прямо сейчас.
Почему они до сих пор в ходу, несмотря на экологические риски и международные запреты? Насколько много их вокруг нас? И как они на нас влияют? Давайте разбираться.
Предыдущий материал из цикла про СОЗ — «Невидимый яд сети: как электрические отходы отравляют природу и людей».
Зло, которое никого не пугает
Большинство химикатов — даже опасных — быстро распадется. Возьмем, к примеру, тот же толуол — токсичный растворитель, который получают из нефти. Он очень легко воспламеняется и рассеивается в воздухе. Надолго в окружающей среде толуол не задерживается: в атмосфере он распадается на другие токсичные соединения. А те, в свою очередь, тоже превращаются в более простые вещества — и в конечном итоге остается вода, углекислый газ и угарный газ.
Примерно то же самое происходит с остальными летучими ароматическими углеводородами, типа бензола, кетона, уайт-спирита. Токсичные вещества все время окисляются и трансформируются, пока не разложатся до базовых составляющих.
А теперь представьте токсины, которые проникают повсюду и разносятся на огромные расстояния. Они очень медленно распадаются — если вообще распадаются — и в процессе вызывают страшные заболевания. Они накапливаются в живых организмах — по пищевой цепочке — и вызывают мутации. Так, например, работают радиоактивные атомы. Именно поэтому радиоактивное загрязнение вызвало мировую панику.
После Чернобыльской аварии начались массовые протесты, референдумы, в итоге была принята Конвенция о ядерной безопасности, а ряд стран отказался от ядерной энергетики. Сам Чернобыль сделали зоной отчуждения, чтобы свести к минимуму распространение радиации.
Читайте дальше: Из грязи в князи: возрождение атомной энергетики
Но существуют не менее — а то и более — опасные загрязнители, чем радиация. Они тоже медленно распадаются, быстро распространяются на большие расстояния, накапливаются в организмах, вызывая серьезные нарушения. С одной лишь разницей: когда они оказываются в окружающей среде, никто не бьет тревогу, не создает зоны отчуждения и не приходит в спецкостюмах, чтобы немедленно всех эвакуировать. Это СОЗ — стойкие органические загрязнители.
ГХБ: ядохимикат для избранных
Во второй половине 1940-х гексахлорбензол начали использовать в сельском хозяйстве. Он оказался очень эффективен против пшеничного грибка, и им обрабатывали семена перед засеиванием полей.
А вскоре выяснилось, что ГХБ опасен не только для грибков, но и для других живых организмов. В том числе для человека. Его называют политропным ядом: это означает, что он воздействует на все системы организма сразу. Но в первую очередь становятся заметны неполадки в нервной системе, сердечно-сосудистой и в печени.
Болезнь печени, которую провоцирует гексахлорбензол, называется поздняя кожная порфирия: на ее фоне нарушается обмен гемоглобина и начинаются тяжелые поражения кожи. Во второй половине 1950-х около 4,5 тысяч человек отравилось ГХБ в Турции, и примерно 500 из них погибло. В первую очередь умирали новорожденные, матери которых передавали им яд в грудном молоке. Но даже если острого поражения не произошло, ГХБ опасен в любых дозах. Он накапливается в теле и подтачивает здоровье спустя годы.
Токсичнее всего гексахлорбензол для водных организмов. Он настолько разрушителен для экосистем, что в 1970-е—1980-е его уже начали массово выводить из использования в сельском хозяйстве. В 1991 году его перестали использовать на полях СССР. А вскоре большинство стран мира подписало Стокгольмскую конвенцию, и гексахлорбензол вошел в первый список особо опасных запрещенных веществ — так называемую «грязную дюжину». Официально запрещен он и в РФ. Но, как выяснилось, с нюансами.
На некоторых сайтах можно встретить объявления о продаже гексахлорбензола — вроде как в качестве химического реагента, но прямо килограммами. Особенно впечатляет страница товара на сайте компании под названием «Экотек». Компания пишет, что разрабатывает решения, которые «помогут бизнесу стать эффективнее и экологичнее». И позиционирует ГХБ как «эффективный инсектицид и фунгицид для протравливания семян зерновых культур».
На других ресурсах пишут, что ГХБ используется в пиротехнике — для получения белого сигнального дыма. Патент на эту технологию выдан в 2009 году, уже после подписания Россией Стокгольмской конвенции.
Получается, где-то этот запрещенный химикат все же продается. А значит, его сих пор применяют.
В апреле этого года вышла новость о том, что предпринимателя посадили за незаконную закупку гексахлорбензола — для нужд оборонной промышленности. Как пишет издание, бизнесмен попытался заказать партию из Китая «в обход существующих ограничений», и его взяли с поличным. В статье приводится информационная справка:
«В отношении гексахлорбензола действует международная конвенция, по которой данное вещество запрещено во всем мире. До 1991 года его применяли в России как протравитель семян. В настоящее время данный материал используется в военной промышленности для производства пиротехнических средств, а также химических средств».
Звучит парадоксально. «Вещество запрещено во всем мире», но «в настоящее время используется в военной промышленности». Получается, запрещено оно очень относительно.
Одна хорошая новость: по крайней мере, ГХБ сейчас не применяют массово — и у обычного горожанина вероятность столкнуться с высокими дозами выбросов невысока. Стоит только время от времени заходить на сайт «Роскачества» и проверять любимые марки продуктов, чтобы убедиться в отсутствии опасных пестицидов. В 2019 году «Роскачество» обнаружило гексахлорбензол в чае Richman.
Диоксины: побочные дети огня
В отличие от остальных веществ из «грязного списка», диоксины человек не использует. Это побочный продукт промышленности. Их выбросы начались вместе с индустриализацией — а точнее, с производством хлорных химикатов. То есть они накапливаются в окружающей среде уже почти 180 лет.
Больше всего диоксинов оказывается в воздухе из-за сжигания мусора и металлургии, хотя обычное топливо и выхлопные газы тоже вносят свой вклад. Мусоросжигательные заводы — настоящие фабрики по производству этих ядов. Но даже в малых количествах горящий мусор опасен: лучше не находиться рядом с горящей свалкой и не сжигать бытовые отходы.
Вокруг МСЗ и хлорсодержащих производств уровень диоксинов зашкаливает — даже в грудном молоке кормящих матерей. И за несколько десятилетий уже можно оценить воздействие на человеческие популяции.
Во-первых, под воздействием диоксинов рождается больше девочек — а мальчики развиваются хуже. Диоксины негативно сказываются на мужском половом созревании — и в принципе нарушают гормональный баланс. Во-вторых, диоксины нарушают внутриутробное развитие. Это один из ключевых факторов появления врожденных аномалий.
В-третьих, диоксины подавляют иммунитет и приводят к расстройствам щитовидной железы. А еще повышают риск онкологии: у многих животных они гарантированно вызывают рак, у человека — увеличивают вероятность наряду с прочими факторами. Но диоксин не приходит один: их выбросы практически всегда сопровождаются выбросами других загрязнителей.
Верные признаки острого или хронического отравления диоксинами — тяжелое поражение печени и хлоракне. Кожа воспаляется, идет буграми, в пустулах скапливается зеленоватый гной. В общем, человек становится похож на орка. Лечится хлоракне с трудом: некоторые люди оставались изуродованными на всю жизнь.
Сейчас уровень диоксинов как бы контролируется государством. Но мусоросжигательные заводы продолжают строиться и распространять ядовитые испарения. Этого можно избежать, если модернизировать технологии: использовать крайне высокие температуры и ввести многоступенчатую очистку воздуха, как в Швейцарии.
Нововведения требуют больших вложений и реформ, и непохоже, что в нашей стране возьмутся за такой масштабный проект в ближайшее время. Пока все ограничивается строительством нескольких новых высокотехнологичных МСЗ, преимущественно в Московской области.
Читайте дальше: Дома из пепла, клей из костей: циркулярная экономика по-викториански
Однако, если вы только не живете вблизи мусоросжигательного завода или вечно горящей свалки, основную дозу диоксинов вы получаете через пищу. Причем животную. Диоксины из окружающей среды откладываются в жировой ткани и накапливаются по пищевой цепочке. Так что особенно много их содержится в телах хищных рыб. Но в мясе и молоке уровни тоже высокие: рогатый скот напрямую контактирует с химикатами в воде и почве и непосредственно их поглощает. Поэтому в зоне риска любители животной пищи.
Король, который правит вечно
Босс среди стойких загрязнителей — это ПФАС или «вечные химикаты». Эти соединения отличаются своей невероятной устойчивостью: они задерживаются в организме человека на годы, а в почве ПФАС могут сохраняться более тысячи лет. Потому что связь между углеродом и фтором прочнее железобетонных конструкций. Сама по себе она не распадается.
Как и диоксины, ПФАС — это целый класс веществ: количество химикатов в нем стремится к бесконечности. И это на руку тем корпорациям, которые их производят. Пока регуляция химикатов устроена так, что запретить можно конкретное вещество, если выявлен его доказанный вред человеку. Для этого требуются наблюдения, исследования, сбор доказательств опасности каждого отдельного соединения — к слову, нередко на примере тех людей, которые уже отравлены.
Сотни и тысячи ПФАС почти нереально вывести из обращения таким классическим методом. Чтобы провести качественное исследование и доказать вред этих соединений для здоровья, в идеале нужно собрать контрольную группу — людей, не подвергавшихся воздействию ПФАС. Найти их практически нереально. Как показали анализы в США, более 95% американцев имеют значимые уровни ПФАС в крови.
Читайте дальше: Хватит с нас ПФАС
Если диоксины ускоряют развитие раковых опухолей и мешают организму уничтожать их, то ПФАС — это полноценные канцерогены. Они вызывают необратимые мутации в геноме и угнетают иммунитет — из-за этого со временем возникают раковые опухоли. Разные виды ПФАС провоцируют рак щитовидной железы, почек и яичек. В целом супертоксины-диоксины сами по себе опаснее ПФАС: у диоксинов нет безопасной пороговой дозы. Но ПФАС производят бесконтрольно, и их уже настолько много, что суммарно они становятся угрозой посерьезнее.
Еще ПФАС нарушают работу печени и щитовидки. Страдает углеводный обмен: в крови могут начать накапливаться жиры, откладываться на стенках сосудов. Воздействие ПФАС усиливает риск ожирения.
Даже «фоновые» уровни ПФАС — когда мы употребляем их регулярно в небольших дозах — уже несут достаточно серьезные риски. Дети рождаются с недовесом и слабыми костями, у взрослых падает иммунитет и повышается уровень жира в крови. Все это снижает качество жизни и устойчивость организма к внешним воздействиям.
У ПФАС множество путей, которыми они попадают в наши тела. Но больше всего не везет любителям фастфуда и еды на вынос. Картонные стаканчики для кофе и газировки, бумажная упаковка покрыты водооталкивающей пленкой, сделанной из ПФАС.
Другой способ обеспечить быстрое усвоение ПФАС — сковородки с антипригарным покрытием. Именно ПФАС не дают пище прилипать к раскаленному металлу. Но это покрытие нагревается каждый день, постепенно слой стирается, а его частички попадают в пищу все в большом количестве. Непромокаемая одежда или текстиль с водоотталкивающей пропиткой — это тоже ПФАС. Хотя мы их и не едим, мелкие частицы попадают в наши легкие вместе с воздухом и впитываются через кожу.
Ну и наконец, много ПФАС мы пьем. Они накапливаются в окружающей среде, мигрируют по рекам и попадают во всю воду на Земле. Особенно не повезло тем, кто живет рядом с местом промышленных стоков. Тут помогут только фильтры для воды — чем совершеннее, тем лучше. Обычные горожане, не живущие рядом с местами крупных загрязнений, 50—60% ПФАС получают из своего рациона: воды и пищи.
Правда, большая часть данных — это американские исследования. И в США уровень ПФАС в питьевой воде уже пытаются регулировать, а в России пока нет. Так что реальный масштаб загрязнения нам не известен. Увы, мы живем в эпоху, когда проще найти ПФАС в крови человека, чем в официальной статистике.
Подождите, идет обновление…
За последние 20 лет выбросы диоксинов уменьшились, и содержание этих веществ в человеческих организмах заметно снизилось. Все благодаря международным ограничениям и контролю за качеством пищи. Гексахлорбензол по большей части все-таки вывели из обращения — осталось только вывести его из окружающей среды.
Что же до ПФАС, Стокгольмская конвенция уже признала ряд этих соединений опасными — например, ПФОК и ПФОС. Их производство запретили или резко ограничили. Но это лишь малая часть из тысяч соединений. А в некоторых странах ПФАС не регулируются вовсе, например, в Индии. Если рассматривать каждое из этих соединений индивидуально — все будут ими травиться до конца столетия. Тут поможет только групповое регулирование. И северные страны Европы уже внесли такое предложение. Чем раньше «вечные химикаты» запретят, тем скорее получится взять их под контроль.
Автор: Екатерина Доильницына