Россия владеет почти половиной мировых запасов чернозема — самой плодородной почвы на планете. Природа создавала его тысячелетиями. А мы теряем его на глазах — и большинство из нас об этом даже не знает.
Как рождается чернозем, почему он исчезает быстрее, чем накапливался, и что будет с российским сельским хозяйством к концу века — разбираемся в статье.
Режим ЧС
Летом 2025 года в двадцати одном районе Ростовской области объявили режим чрезвычайной ситуации. Погибло 180 000 гектаров посевов: поля, которые должны были дать зерно, высохли и рассыпались прахом. Ущерб оценили в 7,8 миллиарда рублей.
В соседнем Краснодарском крае урожай упал почти на треть: с 62 центнеров с гектара до 46. Ученый из Национального центра зерна имени Лукьяненко произнес фразу, которая прозвучала, как приговор целому региону: «Кубань стала зоной рискованного земледелия».
А ведь Кубань славится своим черноземом. Эту почву называют черным золотом России и гордостью отечественного сельского хозяйства. Чтобы понять, что с ним происходит сейчас, нужно отправиться в очень далекое прошлое.
Как рождался чернозем
Около двенадцати тысяч лет назад территория нынешнего юга России выглядела совсем иначе. Недавно отступивший ледник оставил после себя тундростепь: холодную, почти безжизненную равнину, где ветер гнал поземку над скудными злаками и мхами. Никаких лесов, никаких полей — лишь открытое небо и мерзлая земля.
Но климат теплел. Медленно, со скоростью, которую не ощутить за человеческую жизнь. В геологических слоях наглядно видно, как тундра сменялась лесом, лес — лугами, а луга — степью.
И около восьми–семи тысяч лет назад, в так называемый атлантический период голоцена, на просторах от Воронежа до Кубани и от Поволжья до предгорий Урала установился климатический режим, который оказался идеальным для возникновения особой почвы. Достаточно теплый, чтобы в почве активно работали микроорганизмы, и достаточно сухой, чтобы органика не успевала исчезнуть бесследно.
Главные строители чернозема — это растения, которые мы почти не замечаем: ковыли, овсяницы, пырей. Невысокие степные злаки. Их надземная часть выгорает за лето, отмирает за зиму — и уходит в землю. Но главное происходит под поверхностью: 65–90% всей биомассы этих растений приходится на корни. Сеть мельчайших корневых волосков пронизывает почву так плотно, что суммарная площадь их поверхности на одном км² степи составляет 230 км². Каждый год эти корни отмирали — и начинали перегнивать.
Но перегнить до конца в таких условиях у них не получалось. Летом в степи слишком сухо, чтобы органика разложилась полностью. Зимой — слишком холодно. Бактерии и грибки работали в замедленном режиме, не успевая переработать все, что давала им степь.
Год за годом, тысячелетие за тысячелетием органические остатки накапливались в почве. И становились гумусом — темным, почти черным веществом с уникальной структурой, способным удерживать воду и питательные вещества и укреплять почву.
Свою роль сыграли и степные животные — сурки, суслики, слепыши. Роя норы, они рыхлили и перемешивали слои почвы и тем самым улучшали ее качество.
Чернозем — это сберегательный счет, который откладывается тысячелетиями. Скорость пополнения такого «счета» — примерно один сантиметр гумусового горизонта за сто лет. За восемь тысяч лет накопилось около метра черной, жирной, плодородной земли.
Лес ни при чем
Долгое время никто не понимал, что именно лежит под ногами у крестьян европейской России. В XVIII веке натуралист Петр Паллас, путешествуя по степям, предположил, что когда-то здесь стоял лес. Потом этот лес сгорел или был срублен, а после него осталась черная земля. Версия красивая — и ошибочная.
Правду открыл Василий Васильевич Докучаев. В 1883 году, после многолетних экспедиций по черноземной полосе России, он опубликовал труд «Русский чернозем» — книгу, ставшую основой всей современной почвоведческой науки. Докучаев доказал: чернозем не может образоваться в лесу, он — дитя степи. Продукт неполного распада травянистой растительности в условиях умеренно-континентального климата. Древесные пни, которые видел Паллас, — это лес, пришедший уже после, на готовую почву.
А еще Докучаев первым предупредил, что запасы гумуса могут закончиться. Истощение уже началось на его глазах.
Двойной удар
Сегодня черноземный пояс России — это около 150 миллионов гектаров, растянувшихся от Белгорода до Алтая. Центральное Черноземье, Краснодарский и Ставропольский края, Ростовская область, Поволжье, юг Сибири. На эти земли приходится основная часть российского урожая зерновых, подсолнечника, сахарной свеклы.
И они теряют свое плодородие. Сразу по двум причинам.
Первая — изменение климата. Температура в России растет примерно вдвое быстрее, чем в среднем по планете. Уже сейчас в черноземных регионах летние засухи стали не исключением, а нормой. Почва пересыхает раньше, чем успевает аккумулировать влагу. Микробиота — те самые бактерии и грибки, которые перерабатывают органику в гумус, — погибает в иссохшем верхнем слое. Там, где прежде шло медленное пополнение счета, теперь идет его ускоренное списание.
Пыльные бури, которые еще в XX веке были редкостью, теперь регулярно накрывают Ставрополье и Ростовскую область. Каждая такая буря сдувает целый слой почвы: от одного до нескольких сантиметров. Для почвы это катастрофа. Для фермеров — тоже.
Вторая причина потери гумуса — сельскохозяйственная эксплуатация. Пахотные черноземы практически нигде не получают достаточно органики обратно. С каждым урожаем зерновых из почвы уходит огромное количество питательных веществ, но возвращается в разы меньше.
Только с 1991 по 2021 год российские почвы лишились 150 миллионов тонн азота, фосфора и калия. Монокультуры разрушают структуру почвы и убивают ее биологическое разнообразие. Минеральные удобрения без органики, как показали исследования в Краснодарском крае, постепенно закисляют чернозем.
В результате этого двойного удара почва утрачивает от 30% до 60% своего исходного плодородия. На 90,2% пашен в Ставропольском крае гумуса осталось мало. В Курской области содержание гумуса в почве в отдельных районах упало ниже 3% — при том что 150 лет назад Докучаев зафиксировал там 8–12%. Эта истощенная земля уже едва ли может считаться черноземом.
Везде свои напасти
Центральное Черноземье. В Воронежской, Белгородской, Курской областях главная угроза — это водная эрозия. В Поволжье вода размывает 37,5% сельскохозяйственных полей. Водная эрозия — одна из худших напастей: почва сдвигается, перемещается по склонам, и на полях образуются овраги, которые расчленяют поля, иссушают землю и создают опасность для людей и животных.
Краснодарский край за четверть века в среднем лишился 1,3% гумуса. Специалисты говорят, что черноземы Кубани уже обеднели примерно вдвое по сравнению с тем, что здесь было сто лет назад.
В Ставропольском крае картина очень тревожная: 81% пахотных земель страдает от ветровой эрозии, 46% — от водной. При этом в 2025 году Ставрополье впервые в истории стало лидером России по производству зерна. В регионе собрали более 10 миллионов тонн зерна: больше, чем в Ростовской области и Краснодарском крае, которые обычно держатся впереди.
Чем же так отличилось Ставрополье? Во-первых, в 2025 там искусственно спровоцировали осадки. Во-вторых, некоторые агрофирмы уже начали защищать почву мульчей и лесными полосами. А в-третьих, в 2025 ростовские и краснодарские поля ощутимо пострадали от засухи. Ближайшие «конкуренты» были просто выведены из строя — возможно, им тоже стоило искусственно вызвать дожди. Но сама необходимость применять такую меру говорит о том, что климат стал отчетливо неблагоприятным.
Пустые земли
По инерционному сценарию — если существенно ничего не изменится — к 2050 году Россия потеплеет на 3,6°C относительно доиндустриального уровня. Это один из самых высоких показателей в мире. Аридизация усилится, южная граница устойчивого земледелия сместится севернее.
Зоны пустынь и полупустынь при нынешней скорости расширения — около 550 км² в год — поглотит значительную часть черноземных степей Поволжья и Северного Кавказа. Ущерб для экономики достигнет 3% ВВП ежегодно. Но это не просто проценты прибыли — это нехватка пищи и подорожание базовых продуктов: хлеба, овощей и фруктов.
А к 2100 году, по тому же сценарию, Россия нагреется почти на 5°C. Потери ВВП от климатических рисков превысят 9%. Черноземный пояс формально сместится туда, где сейчас тайга. Но новые «потенциально плодородные» северные земли не заменят утраченного: там другие почвы с другой структурой. Они не так насыщены гумусом, как чернозем.
Счет, который природа пополняла восемь тысяч лет, при таком сценарии уйдет в минус быстрее, чем мы успеем осознать, что это произошло.
В СССР за состоянием почв следили и данные об эрозии регулярно заносили на карту. После распада СССР программу мониторинга почв закрыли. Около тридцати лет данные об эрозии, содержании гумуса и засоленности практически не обновлялись. То есть все это время никто в полной мере не мог оценить масштаб потери.
В последние два года ситуация начала меняться, хотя и с запозданием. В феврале 2026 года научный центр агроэкологии РАН запустил информационную систему «Опустынивание и его мониторинг». Она позволяет отслеживать деградацию по спутниковым данным в режиме реального времени. Однако этого недостаточно.
Если климатический кризис — пока что неизбежность, к которой в любом случае придется приспособиться, то методы ведения сельского хозяйства мы можем изменить относительно быстро. Или как минимум, применять методы сохранения почвы, которые есть уже сейчас. Как повлияет на земледелие мониторинг опустынивания — еще увидим. Но если ничего не изменить, всего за век Россия может остаться без «кормильца».
Автор: Екатерина Доильницына
