Быть градозащитником: спасти историческую Москву

Капитальный ремонт или реставрация в домах обычно вызывают у жителей приятные ощущения внимания и небезразличия: наконец-то их дом заметили, наконец в нем будет чисто, аккуратно и «по-новому». Однако с приходом рабочих московская архитектура теряет свою художественную ценность: историческая значимость обнуляется, а дом становится одним из многих. Сила противодействия в сфере наследия пока что сбоит — спасти исторически значимые постройки вызываются как раз далеко немногие. 

Ежедневно градозащитники сталкиваются с десятками случаев уничтожения архитектурного и культурного московского наследия. Им приходится продираться сквозь несовершенства законодательства, которые мешают обращать внимание на уничтожение истории, решать проблему отсутствия мест для складирования архитектурных деталей и постоянно быть наготове к вызовам в разные уголки города.

Это — интервью с московскими градозащитниками Эриком Шахназаряном (проект «Hidden Moscow») и Евгением Петровым о том, почему происходит уничтожение истории, и что с этим нужно делать.

С чего все начинается?

Евгений рассказывает, что сейчас в Москве два наиболее часто встречающихся сюжета пренебрежительного обхождения с архитектурой. Первый мотивирован действиями фонда капремонта: работы в жилом здании могут начинаться без предварительных обсуждений и согласований, а рабочие, придя в дом, ставят жильцов перед фактом — у них сейчас будут ломать. 

Э: У меня все начинается с того, что мне пишет подписчик и говорит: «Эрик, помогите, спасите». Например, он видел, как выносят и выламывают старинные окна. «Что можно сделать?» — спрашивает. Если есть возможность — несусь туда. Если нет возможности — обращаюсь к Жене или даю рекомендации жильцам. 

Е: Мы стараемся сами сходить посмотреть, информационно раскрыть, составить план — как будем действовать, если на это есть время.

Э: Да, на самом деле времени на «хождения» зачастую нет. Ты либо, приезжая по сигналу, видишь, что уже что-то грузят — то есть почти невозможно что-то спасти, либо, если возможность есть — приходится договариваться. 

По очевидным причинам отследить все случаи уничтожения архитектурных деталей нет даже у всех градозащитников вместе взятых. Хорошим подспорьем для них служат ответственные жители домов, которые, понимая ценность исторической застройки, первыми сталкиваются с нашедшим на дом ударом и информируют об этом специалистов. Градозащитники прикладывают много сил, чтобы засечь, зафиксировать и пресечь случаи варварского уничтожения архитектурного наследия, однако многое в Москве — как и по всей стране — все-таки остается не услышанным и не увиденным. 

Э: Мы, конечно, можем заранее догадываться или, проходя мимо какого-либо здания, отметить, что на его территории что-то происходит. Если это подтверждается, начинаем какие-то действия. Но, очевидно, невозможно охватить все. Часто бывает такое, что ничего уже нельзя спасти — никто вовремя не спохватился. Тогда то, что осталось в более-менее нормальном состоянии — забирается. Но также часто никто не церемонится с деталями: они быстро пилятся, рубятся, перфоратором сбивается плитка, и забрать уже ничего нельзя. Бывает и такое, что рабочие, чтобы не возыметь сопротивления в свою сторону, говорят жителям: «Ничего ломать не будем, будем заниматься тем-то», но по факту — ломают, занимаясь тем, что выгодно.

Е: Недавно была ситуация: мне прислали проектную документацию по ремонту одного из домов: я запрашивал информацию о планах подрядчика, увидев, что там начинаются работы. Вроде как, там есть жительница, которая активно отстаивает сохранение метлахской плитки, перил и других деталей. И, вроде бы, подрядчик соглашается все это оставить, но я смотрю на проектное задание (ПЗ) и вижу там замену всего на керамогранит, дверей — в том числе модерновых — на железные. И тут вопрос: либо подрядчик обманывает жильцов, либо идет на компромисс, но делает это, нарушая ПЗ. Главный вопрос к составителям этих ПЗ, в которых, по отношению к большинству доходных домов, документация идет под копирку.

Второй сценарий касается «спящих» московских зданий. Это уже расселенные дома в плохом состоянии, которые ожидают своей участи. 

Е: Это здания, на которые, грубо говоря, пока нет финансов, поэтому они находятся в подвешенном состоянии. Надо сказать, что следить за их состоянием особо не получается. Можно бесконечно ходить и смотреть, но часто, пока ничего не происходит, они затянуты сеткой. Потом в один день нам говорят: «Ой, слушайте, там обрушилась стена от ветхости», и под шумок сносят вообще все здание. В этом смысле сложно помочь такой «спящей» архитектуре. В жилые дома ежедневно кто-то заходит и выходит. Например, если перегорает лампочка, жильцы сразу звонят в жилищник и говорят: «Придите». Сотрудники приходят и все равно заодно присматривают за всем зданием в общем. Не то чтобы, тем самым, все может считаться подконтрольным, но благодаря постоянному вниманию можно предотвратить основные проблемы.

Следить за «спящими» домами — довольно серьезная работа. По словам градозащитников, нужно постоянно мониторить специализированные сайты, на которых выдаются разрешения на строительство и изменение участков.

Э: Например, в фейсбуке есть группа по Хамовникам, в которой все очень всполошились, когда стало известно, что на Фрунзенской набережной хотят застроить участок, где стоят дома-сталинки и известный дом-самолет. Люди, которых это волнует, действительно мониторят новые изменения, касающиеся проектной документации (ПД) на сайтах — в свою очередь вся документация обязана выкладываться и обновляться раз в месяц.

Кто выдает разрешения на подобные работы?

По словам градозащитников, большая проблема сферы наследия еще и в том, что замена исторических элементов, упрощение их облика, даже на объектах, признанных культурным наследием, оправдывается сомнительными экспертизами. Их фальсифицируют или делают на заказ эксперты, тем самым, заслуживающие сомнительной репутации.

В Москве даже есть анти-премия в градозащитной сфере под названием «Бандерлоги наследия», отмечающая особенно отличившихся экспертов и компании, уничтожающих все, что попадается им под руку. Организованная под девизом «За вклад в разрушение культурного наследия», премия, например, недавно рассказывала о женщине, которая подписывала варварские и продажные экспертизы, но впоследствии в лице Минкульта была выведена на чистую воду. Однако, серьезных последствий не последовало: эксперта лишили небольшой части полномочий, но в остальном все осталось на своих местах. 

Э: По-хорошему надо совсем запрещать таким людям деятельность. Но так, конечно, никто не сделает, потому что это невыгодно девелоперам, застройщикам и им подобным. 

Насколько помогает просветительская деятельность?

Евгений рассказывает, что им действительно, несмотря на повсеместную борьбу, удается влиять на работы, организованные фондом капремонта. Иногда получается помочь, просто рассказав жильцам почему важно сохранять то, что их ежедневно окружает, а они уже, в свою очередь, сплотившись, отстаивают достояние дома. Иногда удается спасти некоторые детали, только забрав их с собой. 

Е: Например, идет капремонт бывших доходных домов, которые были построены до революции и на которых сохранились исторические элементы: перила, лестничные ограждения, столярные элементы, фрамуги, метлахская плитка. Мы понимаем как к этому необходимо относиться, и в чем ценность. Поэтому, если жильцы готовы бороться за свое имущество, стараемся их поддержать и рассказать, как правильно все сделать. Роль жильцов таких домов — очень велика. 

Вероятность спасти здание и доказать свою правоту в деле сохранения архитектурных элементов сильно повышается, когда над этим рука об руку работают жильцы и градозащитники. Тогда над застройщиком довлеет как бы удвоенная сила, подкрепленная изнутри и снаружи. Необходимость организаций, которые отслеживали бы изменения в назначении участков и вместе с жителями противоборствовали застройкам своих территорий, хорошо видна на примерах строительства новых ЖК в Москве — Бадаевского и Хохловского. 

Э: На Бадаевском, насколько я понимаю, всех выселили, и поскольку это теперь не жилой район — его особенно некому защищать изнутри — там уже приступили к сносу части зданий, которые были «своевременно» выведены из-под предмета охраны. В случае с Хохловкой все иначе: это все-таки жилой район — там есть граждане, которые понимают, что надо брать дело в свои руки.

Воскресение на Хохловке

Сегодня некоторые территории района Хохловки обнесены заборами, намекающими на скорейшее начало строительства нового ЖК. Ответом жителей на эти заборы стали ежевоскресные хохловские стояния, к которым можно присоединиться лично или последить за отчетами по мероприятиям в инстаграме. Во время встреч жители обсуждают собравшее их дело, пьют чай, проводят театрализованные представления, экскурсии по району и гулянье. Таким образом они стараются привлечь внимание к проблеме и показать, что район не просто жилой, но живой. 

Фото из инстаграм-аккаунта @voskresniehohlovskiestoyaniya

Воскресные стояния проводятся уже около года. За это время жители нашли много несоответствий между проектами, которые предлагаются широкой публике и которые реально исполняются застройщиком. Благодаря этому им до сих пор удается отсрочить начало стройки. Однако, жителям также удалось навлечь на себя судебный иск от департамента культурного наследия, который вместо того, чтобы занять позицию градозащиты, подал в суд на жильцов. «Сюр полный», — улыбается Эрик.

Е: Мне кажется, что примеры столь сплоченной борьбы жилого сообщества также могут влиять на сознание других застройщиков, которые только берутся или планируют подобные проекты. Видя отношение жильцов, они изначально будут понимать с чем могут столкнуться и будут корректировать свои планы. Я думаю, что это формирует лучшее взаимопонимание бизнеса и жителей. Бизнес начинает понимать, что так просто «снахрапу» не возьмет территорию, что надо советоваться и учитывать мнение людей.

Вы правда считаете, что сознание застройщиков меняется?

Э: Бывает по-разному. У меня, наверно, будет больше пессимизма, ведь мы знаем, что у застройщика в первую очередь финансовый интерес. Им нужно построить максимально быстро и с минимальными вложениями. Редко застройщики понимают как к этому подойти с точки зрения сохранения архитектурных деталей. Надо сказать, что подрядчики, в случае с жилыми домами, время от времени, идут на контакт. Конечно, нельзя назвать это Full-контактом, но случается, что они оказываются готовы на изменения в своих ТЗ, чтобы удовлетворить требования жителей. 

Э: Недавно был такой вопрос от них: «Вы что, бесплатно будете чистить перила?». Я говорю: «ну да». Он смотрит на меня «с кукухой» и еще раз спрашивает: «Что прям бесплатно? Ну вы даете». Для них это прямо высшая математика. А на другом строительстве (название места Эрик просит не упоминать, чтобы не подставлять строителей перед начальством), тоже не так давно, попались очень хорошие ребята, которые, как выяснилось, по собственной инициативе делали отливки и докомпановки деталей по фасадам. Сказали, что они тоже радеют и переживают за сбитые элементы. Попадаются люди, которые понимают на какой объект они приходят. Это доказывает, что информационная огласка и просвещение действительно работают.

История многострадальной Никольской

Начиная с конца октября, на одной из центральных и самых популярных улиц Москвы – Никольской, происходят демонтаж исторической метлахской плитки производства компании «Villeroy & Boch» и ее замена на новую. Эрик в инстаграме своего проекта «Hidden Moscow», в течение развития событий на улице, довольно предметно освещает это дело. Подробнее о том, что происходит можно почитать в его посте.

Э: Сейчас эта история уже завершается тем, что часть фасада, которая демонтировалась в первую очередь — выходящая прямо на Никольскую — уже практически полностью покрыта современной плиткой. Я так понимаю, что дом полностью потеряет свой исторический облик. Будет облицован современной плиткой, которая вообще не предназначена для фасада – будет непонятно что. Не хотелось бы «каркать» и говорить, что она отвалится буквально после первых же морозов, и не дай бог так произойдет, потому что могут пострадать люди, но время все покажет.

Ситуация на Никольской стала резонансной из-за того, что дом, находящийся в охранной зоне — для любых домов на этой территории абсолютно четко прописаны любые виды работ, касающиеся изменения фасадов — оказался не защищенным, потому что у него нет статуса ОКН (Объекта Культурного Наследия). Исходя из этого, возникает вопрос: чего касается и что значит понятие «охранная зона» если дома внутри нее все равно лишаются исторических элементов. Эрик называет этот случай прорехой в законодательстве, из-за которой пока до конца непонятно как регулировать подобные ситуации.  

Э: Департамент культурного наследия по этому вопросу просто «отнекивается» и отстраняется от решения проблемы. Они пишут совершенно чудовищные формулировки про то, что это не метлахская плитка в ее привычном понимании. Господи ребята, что вы делаете? Там же видно клеймо «Villeroy & Boch» на обороте. 

Ситуация с Никольской стала для Эрика катализатором к составлению петиции на Change.org, с помощью которой он пытается обратить внимание на прорехи в законодательстве, способствующие уничтожению архитектурного наследия. В петиции предлагается: рассмотреть поправки для исправления подобных лакун, выявивших себя на примере случая с Никольской; пункт, призывающий сохранять вообще все исторические здания вне зависимости от статуса (ограничивается 1955 годом). Кроме того, Эрик обращается к министру культуры Ольге Любимовой и министерству культуры с предложением собраться за круглым столом с представителями общественности, АрхНадзора, волонтеров, краеведов и экскурсоводов — и обсудить эти поправки. Взятая цель — добиться принятия поправок и вывести их на федеральный уровень, распространив на всю Россию.

Вы можете поддержать петицию по ссылке.


Э: Мне объяснили, что департамент культурного наследия – региональный орган власти, и они ничего не могут сделать. Такие вопросы надо поднимать на федеральном уровне — чтобы все инициативы одобрялись министерством культуры — федеральным органом исполнительной власти. Я отдаю себе отчет, что это не быстрый путь, но, если мы хоть немного разовьем эту тему, хоть какие-то поправки будут приняты — это уже будет большая победа. Я каждый день получаю по 5–10 обращений от подписчиков из Москвы, а мы еще никак не можем знать сколько всего происходит по России. Поэтому, планирую продвигать петицию дальше и дальше. 

Что нужно делать, если ты жилец дома, в котором начались работы?

Э: Далеко не все жители имеют грамотность в плане законодательства и должном порядке собственных действий по защите дома. Самый быстрый способ — если ты знаешь главного по своему подъезду или главу ТСЖ — звонить ему и спрашивать о согласованности действий пришедшего рабочего. Главному по подъезду приходит вся информация, касающаяся любых работ, проводимых в помещении. В случае фонда капремонта он даже подписывает ПД. Всегда есть люди, которые должны знать, что происходит. Исходя из их ответа, уже бежишь, например, в жилищник, если рабочий оттуда, и разговариваешь. 

Е: Мне кажется жители должны тут же прекращать какие-то работы. Запрещать рабочим что-то делать на основании проектной документации (она обязательно должна быть!). Прежде чем начнутся какие-то работы, должно быть вывешено объявление хотя бы за день-два, что в подъезде будут что-то делать: например, капремонт или обновление. Жители должны быть в курсе.  Чтобы не было так, что ты заходишь в подъезд и видишь, как там на корточках с перфоратором сидит рабочий и отбивает плитку. Если такое происходит, первое, что надо делать — спросить его откуда он, и кто его прислал. Только после этого можно останавливать работы. После этого по цепочке начинаются выяснения, кто это все организовал — ДЭЗ (Дирекция Эксплуатации Зданий), жилищник, ФКР (Фонд Капитального Ремонта) и выше-выше. 

Кроме того, градозащитники советуют жителям интересоваться о планах на капремонт в доме — он всегда планируется заранее. Как было сказано выше, заинтересованные жители должны смотреть не приводит ли выполнение тех заданий, которые написаны в ПД к уничтожению исторических элементов. Если да, надо бить тревогу. 

Где складировать демонтированные архитектурные детали?

Э: Мы, все, что удается забрать с собой, везем в наш с Женей гараж. Он абсолютно обыкновенный — 15 кв. метров, предназначен для автомобилей. Но места сейчас там уже почти нет, поэтому мы продолжаем находиться в поиске помещения для складирования, в котором можно было бы заниматься расчисткой, например, лепнины или дверей. А если говорить о том, как это происходит хронологически, то мы приезжаем среди ночи, заказываем газельку в «Яндекс. Такси», надеваем перчатки, грузим в машину и везем в гараж.

То есть можно просто взять и увезти?

Э: Часто они валяются в контейнере для строительного мусора — вместе со строительным мусором. Мы понимаем, что утром приедет грузовик и увезет все на одну из свалок Подмосковья скорее всего. Поэтому только так, да.

Раньше была возможность складировать демонтированные детали в Щусевском музее. Как сейчас обстоят дела?

Э: В Щусевский музей давно ничего не вожу. Директор музея — Елизавета Лихачева сказала, что места там тоже уже нет. Тогда мы с Женей и решили арендовать гараж.

Е: По этой теме есть небольшой оптимизм: сегодня со мной связывались реставраторы, которые тоже хотят поучаствовать в наших проектах и помочь с реставрацией тех вещей, которые мы спасаем, и с их внедрением обратно в историческую среду. Мне кажется это довольно хороший выход, потому что само накопление этих элементов не решит проблему, за которую мы радеем. 

По словам градозащитников, сейчас по всей Москве им неизвестно больше ни одного места, в котором могли бы складироваться демонтированные архитектурные детали. Пока что подобная известная практика существует только в Санкт-Петербурге под названием «Двери с помоек». Это своеобразный склад, куда активисты свозят элементы старого фонда Петербурга, расчищают их и дарят новую жизнь. Очевидно, что Москве такие места тоже просто необходимы в большом количестве. 

Вам также может понравиться

УрбанистикаИсторические вывески Москвы: кто этим занимается?

Если вы живете или хоть раз были в Москве, наверняка прогуливаясь по центру столицы — по Китай-Городу, по Мясницкой или на Патриарших — вы замечали причудливые вывески, которые будто проявились из фасадов зданий, очевидно устав от того, что их красота остается незамеченной. Восстать из-под слоев штукатурки и краски им помогает обворожительная трудкоммуна «Вспомнить все». В материале — подробности о деятельности команды, интервью с главарем Натальей Тарнавской и репортаж с открытия их последней вывески.